Убить камер-юнкера Пушкина: история одного состоявшегося подвига

В Пскове в рамках всероссийского фестиваля моноспектаклей «Наедине со всеми» показали «Спасти камер-юнкера Пушкина» Новосибирского академического драматического театра «Красный факел».

А ведь эту пьесу Михаила Хейфеца на сцене Псковского театра драмы уже играли. Было это в 2016 году на Пушкинском театральном фестивале, когда «Школа современной пьесы» показала псковичам «Спасти камер-юнкера Пушкина» в постановке Иосифа Райхельгауза.

В том спектакле тоже изощрённо убивали Пушкина всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Но почему-то тогда мне было смешно. А вот теперь не очень.

И я подозреваю, что дело тут не только в том, что «ведущий артист» новосибирского театра «Красный факел» Андрей Яковлев – изумительный кудесник, а режиссёр Полина Гнездилова – невероятный талант.

В любом случае на этот раз всё сошлось: меня по-настоящему накрыло, и я наконец-то как следует прочувствовала, что же хотел сказать автор.   

Честно говоря, было немножко страшновато идти на моноспектакль в двух действиях с антрактом. 

И, как выяснилось, боялась я не зря. Только не того.

Спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина» театра «Красный факел» разбил у меня внутри какую-то пробирку с чёрной смертью, и я со всей остротой ощутила то самое, цветаевское – «нас всех этим выстрелом в живот ранили».

Кстати, на этом спектакле со мной рядом сидела Светлана Шенсневич – руководитель отдела развития театра «Красный факел». Перед началом представления я поделилась с ней своими опасениями относительно о-о-очень длинного моноспектакля (никогда раньше мне не доводилось так долго смотреть на одного-единственного актёра, да ещё и на большой сцене).

Светлана мне ответила, что могла бы сейчас переждать это представление где-нибудь в гримёрке или погулять по вечернему Пскову, но вместо этого захотела ещё раз увидеть «Спасти камер-юнкера Пушкина».

Не зря же, мол, на фестивале «Монокль» в Санкт-Петербурге в марте этого года Андрей Яковлев не просто победил, а победил самого Константина Райкина.

Не зря.

…Михаил Хейфец написал свою пьесу про маленького человека Мишу Питунина в августе 2011 года.

«Август 2011 года в России запомнился кризисом в космической отрасли (вначале ракета-носитель «Протон-М» сбилась с курса, а потом потерпела крушение запущенная с Байконура ракета-носитель с грузовым транспортным кораблём «Прогресс М-12М») и паникой на финансовых рынках», - подсказывает мне искусственный интеллект.

Но Питунину-то до этого нет никакого дела, потому что живёт он в прошлом веке и все его несчастья как будто бы «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой».

Расстраивается он не из-за курса рубля по отношению к доллару, а из-за 10 копеек, припасённых на мороженое, которые с него стрясли хулиганы в школьном коридоре после того, как злая училка выгнала его из класса за рисунок к «Сказке о попе и его работнике Балде» (не спрашивайте, что он там нарисовал, – за такое сегодня могут и двушечку влепить, а не то, что во времена воинствующего атеизма).

Главная проблема Питунина – это Пушкин, от которого главному герою нет спасенья ни в детском саду, ни в школе, ни в армии. Да вообще по жизни.

Потому что везде-везде-везде Питунина заставляют любить Пушкина просто потому, что так надо и не вздумай возражать. И Питунин мало-помалу привыкает притворяться, что любит, на самом деле учась ненавидеть.

Хотя притворяться у него получается не очень, потому что это же Миша Питунин, а не тысячеликий «ведущий артист» «Красного факела» Андрей Яковлев, у которого в карманах, например, две пары очков: в правом – чтобы изображать незадачливого одноклассника Питунина Дубасова, а в левом – которые носит сам постаревший Питунин (только успевай менять).

Рассказчик-Питунин в исполнении Яковлева – это такой уже немолодой, не очень здоровый, судя по его хромоте и очкам, да к тому же сильно уставший от жизни и разочаровавшийся в ней человек.

Который и на улицу-то боится лишний раз выйти из своей комнаты, чтобы его опять не начали в извращённой форме заставлять любить Пушкина.

Но при этом все смешные, как мне раньше казалось, параллели в судьбах Миши Питунина и Александра Сергеевича, вдруг начинают не просто сиять отражённым светом, а прямо-таки режут глаз.

И ты понимаешь, что Миша Питунин – такой же своего рода «камер-юнкер», как и Пушкин (самый низший чин в своей иерархии). И даже при камере он, по-видимому, неспроста, хотя это как будто совсем другая камера (он же выучился на киномеханика).

Вначале этот Миша был обыкновенным ребёнком – таким же непосредственным и любопытным, как все. Потом пытливым подростком, пылким юношей… и так далее.

Мы два с лишним часа наблюдаем, как одушевляемая Андреем Яковлевым в самых разных образах государственная система со всеми её институтами последовательно и методично убивала в этом человеке всё живое. И Пушкина, конечно, тоже.

Хотя Питунин как мог сопротивлялся и спасал своего внутреннего Пушкина что было сил, уходя на ту половину сцены, где стояла онегинская скамья и горел красивый фонарь, наподобие тех, какие у нас когда-то стояли на площади Ленина в Пскове перед кинотеатром «Октябрь».  

Но всякий раз, когда Миша Питунин пытался быть искренним и говорить, что он на самом деле думает, его за это либо насовсем лишали игрушечной машинки-подъёмного крана (которая одна такая на весь детский сад), либо выгоняли из класса, где хулиганы вычищали его карманы, либо сажали под арест.

Потому что думать ты можешь что угодно, а говорить – только то, что начальство велит.

Не нужен тебе пушкинский фонарь. Вот тебе вместо него красный факел.

Самый пронзительный момент в спектакле «Красного факела» – это выступление Питунина на годовщине Великой Октябрьской революции в военной части, где он проходит срочную службу.

Питунин вдруг проявляет неожиданное для него красноречие и так мощно задвигает сослуживцам про Пушкина, что они перестали ржать и слушали, как заворожённые, да потом ещё все как один переписали себе на всякий случай «В ней всё гармония, всё диво…»

Но замполит всё равно назначил Питунину 10 суток ареста. Потому что в этой системе координат не должно быть никакой опасной самодеятельности, и надо делать только что приказано.

И хотя Питунин уже понимает, что Пушкин тут ни при чём, больше так рисковать он уже никогда не будет.

Так что к концу спектакля этот внутренний питунинский Пушкин давно живой труп. Который только слегка гальванизирует в сцене, где изрядно поистрепавшийся лирический герой ищет Пушкина на книжном развале, а находит только «Майн кампф» и вступает в нелепую перепалку с продавцом.

Из-за чего в его жизни снова возникают те самые школьные мучители, отобравшие у него когда-то 10 копеек. А теперь и жизнь.

В оригинальном монологе Хейфеца Питунин опять начинает играть с ними в трясучку. Только на этот раз они вместе трясут других.

А в спектакле «Красного факела» – нет. Я думаю, это потому, что новосибирский Питунин приносит своего Пушкина в жертву почти в библейском смысле.

В финале этот опустившийся, жалкий Питунин снова надевает двубортную шинель до пят и пушкинский цилиндр и становится так же демонически красив, как в первые минуты спектакля. 

После чего он с неистовой силой взмывает в открытый космос, как тот самый огнедышащий грузовой корабль «Прогресс М-12М» в августе 2011-го, чтобы потом с таким же вселенским грохотом развалиться на части.

А зрительный зал после этого накрывает беспросветная хтонь – прямо хоть волком вой от этой безысходности.

Так что никто в этом спектакле «Красного факела» никого не спас. Пророческими стали слова Лерки, на квартире у которой Миша Питунин провёл своё последнее счастливое лето перед призывом в армию, когда её родители уехали на дачу.

На его дежурный как бы между прочим вопрос «Ты меня ждать будешь?» («Ну как-то так вроде заведено, что кто-то солдата должен ждать»), она ответила: «Нет, конечно. Да и зачем? Лучше-то уже не будет».

Лучше не стало, да. Вот и обещанного Гоголем нового Пушкина как «русского человека в его развитии», который как «явление чрезвычайное» «может быть, явится через двести лет», снова прикончили.

Не зря же в подзаголовке у Хейфеца написано: «История одного несостоявшегося подвига».

Хотя на этот раз подвиг всё-таки состоялся. Ведь на поклонах весь зал поднялся, как по команде. Так что даже арт-директор Псковского театра драмы Андрей Пронин, выходя на сцену, чтобы наградить дипломом артиста Яковлева, заметил, что давненько не видел такого зрительского единодушия.

Поэтому… может быть… когда-нибудь где-нибудь какого-нибудь ныне подрастающего Пушкина наконец-то перестанут гнуть в бараний рог, чтобы он не мог «и сметь своё суждение иметь». И он вопреки всему выживет.

Ну а вдруг?

А пока вот так.